Работы Иллюстрации к текстам Фотографии Биография

 

 

 

Как родина и как весна…
2001

 

Лидия Ивановна Кашина явилась одним из прообразов главной героини поэмы Сергея Есенина «Анна Снегина», ей поэт посвятил свое стихотворение «Зелёная прическа», с её личностью связано и стихотворение Есенина «Не напрасно дули ветры».

Воспоминания и документы, полученные от сына Лидии Ивановны Георгия Николаевича Кашина, которому, кстати, в этом году исполняется 100 лет со дня его рождения,  обнаруженные в архивах города Москвы материалы, воспоминания современников позволяют увидеть, как реальные события тех лет трансформировались в лирические строчки произведений поэта, и дают основание говорить о доме Лидии Кашиной как салоне Анны Снегиной.

Так же, как Сергей Есенин в 1918 году сумел убедить своих сельчан «не громить это помещение», его родные сёстры Екатерина Александровна и Александра Александровна в 1962 году отстояли дом с мезонином в Константинове от его реконструкции под молокозавод. Создание литературной экспозиции, посвящённой жизни и творчеству поэта, в доме Лидии Кашиной в 1969 году было выходом с точки зрения сохранения здания, но нарушалась гармония органического единства предназначения помещения и его использования. Поэтому к 1990 году было решено сделать новую литературную экспозицию в нейтральном здании, в построенном в Константинове в 1969 году доме культуры.

Готовя материал для этой экспозиции, я столкнулась с необходимостью атрибутирования фотографий Лидии Ивановны Кашиной, хранившихся в фондах музея, которые были переданы в музей сыном Лидии Ивановны Георгием Николаевичем Кашиным через директора музея Владимира Исаевича Астахова. Перед одной из моих командировок в Москву Владимир Исаевич продиктовал мне номер телефона Георгия Николаевича Кашина, и у памятника П.И.Чайковскому во дворе Консерватории Георгий Николаевич назначил мне встречу.

Красивый, молодой не по возрасту в эту встречу, в синем плаще и в синем берете, он был сдержан в выражении своих эмоций по поводу сложившегося в есениноведении идентифицирования «девушки в белой накидке» с Лидией Ивановой Кашиной. Это его несогласие выражалось в отдельных репликах и в вопросах, вызывающих меня на высказывание своей точки зрения. Он спрашивал, читала ли я эти публикации, знаю ли я их авторов, говорил, что друг Сергея Есенина Тимоша Данилин, преподававший латынь ему, сыну Кашиной, не мог познакомить Есенина с Лидией Ивановной и пригласить его в дом помещицы. Его мог пригласить или константиновский священник Иван Яковлевич Смирнов, или сама Лидия Ивановна, узнав от московских литераторов о поэте-односельчанине. Посмотрев фотографии, которые он передал музею в 1969 году, Юрий Николаевич сказал мне, где и когда были сделаны эти снимки и пообещал к следующей нашей встрече уточнить эти сведения, сверив их по семейному альбому.

В следующий свой приезд в Москву встретившись с Георгием Николаевичем теперь уже на проспекте Вернадского, недалеко от его дома, и выяснив эти необходимые данные, я всецело занялась поисками в личных коллекциях и в центральных архивах материалов и сведений для новой литературной экспозиции, и, так как создание экспозиции в доме Кашиной было намечено на более поздний срок, я отложила дальнейшие встречи с Георгием Николаевичем, только время от времени разговаривая с ним по телефону. Продолжить эту работу смогла главный хранитель музея Лидия Алексеевна Архипова, взяв у меня телефон Кашина. Через несколько лет благодаря Лидии Алексеевне Архиповой в фондах музея появились письма Лидии Ивановны Кашиной, воспоминания Георгия Николаевича Кашина и другие материалы, переданные Кашиным, и возникли другие вопросы, на которые надо было отвечать. И не стоило бы об этом говорить, если бы найденные ответы не были такими неожиданно значимыми и впечатляющими.

В музей был передан архив Лидии Ивановны Кашиной, так что не было необходимости искать в архивах ещё какие-то материалы, касающиеся Лидии Ивановны, но при исследовании темы «История села Константинова» для создания постоянной выставки «История создания и перспективы развития Государственного музея-заповедника С.А.Есенина» в Государственном архиве Рязанской области удалось обнаружить документ, в котором один руководитель от новой власти передавал другому по описи личные вещи барыни: белое кисейное платье, простыни с монограммой «ЛК», пенснэ…

В своих воспоминаниях Георгий Николаевич Кашин писал: «Имение Лидии Ивановны посещали директор Зоомузея профессор Григорий Александрович Кожевников, бывал и летом и зимой, приезжал охотиться, он был страстный охотник; артист Малого театра Иван Николаевич Худолеев, с которым мы, дети, поставили спектакль, какой-то водевиль из старых номеров «Нивы», ученик отца молодой фабрикант Персиц; инспектор гимназии, где я учился, Линдерман. …она знала многих литераторов, в том числе поэта Мешкова, Янтарева – редактора журнала или газеты, он тоже публиковал стихи…». Фамилии эти мне ничего не говорили, но, работая в музее, я не имела права их не знать, даже если бы не намечалось создание экспозиции в доме Кашиной. И если стихи Ефима Янтарева и краткие сведения о нём можно было прочитать в его книге, подаренной им Лидии Кашиной, то Мешкова хотя бы имя надо было узнать.

Старший научный сотрудник моего экспозиционного отдела Елена Завертяева вспомнила, что читала о Мешкове в какой-то газетной вырезке. Пересмотрели всё хранение газетных вырезок и – нашли! Нашли публикацию дарственной надписи Сергея Есенина на его книге «Преображение»: «Николаю Михайловичу Мешкову с любовью на ядреную пучень слова и образа. С.Есенин», - и указание на хранение этой реликвии в коллекции известного библиофила Льва Абрамовича Глезера. Всегда значимая у Есенина дарственная надпись на этой его книге Николаю Мешкову говорила о том, что общение это было достаточно тесным и неслучайным, это и уважение к старшему собрату по перу, и признание его творчества. Не только как автор лирических стихотворений, но и по жизненным привязанностям Николай Мешков был близок Есенину, и, конечно же, для Есенина было дорого, значимо и незабываемо, что Николай Мешков был одним из тех поэтов, кто поддержал его своим откликом на его стихи в то непростое для Сергея Есенина время, когда он только входил в литературу, - об этом рассказали  дальнейшие разыскания.

В Москве у есениноведа Виталия Александровича Вдовина я узнала телефон Льва Абрамовича Глезера. И вот эта книга с инскриптом  у меня в руках, я делаю её описание для изготовления муляжа, договариваюсь о пересъёмке, и фотохудожник Юрий Васильевич Робинов делает фотографии для изготовления муляжа дарственной надписи, а художник Александр Георгиевич Солдатов – муляж книги для экспозиции. Благодаря помощи Робинова и Солдатова, не считавшихся со своим временем и с тем, что им приходилось работать почти круглосуточно и почти даром (такие были расценки),  в экспозициях всех  музеев есенинского заповедника выполненные ими муляжи такого высокого качества, что их очень трудно отличить от подлинника. В уникальной коллекции Льва Абрамовича совершенно неожиданно я увидела и заинтересовавший меня неизвестный тогда вариант автографа стихотворения Сергея Есенина «Зелёная прическа», озаглавленный «Берёзка» и опубликованный в факсимильном воспроизведении в Бельгийском издании за 1930 год.

Найденный и воспроизведенный инскрипт Сергея Есенина Николаю Мешкову оказался необычайно значимым, но этого для литературной экспозиции и экспозиции в доме Кашиной
было недостаточно. Биографические данные Николая Мешкова, Ефима Янтарева, Григория Кожевникова, Ивана Худолеева удалось найти в редких энциклопедиях, но и этих сведений для музейных экспозиций было мало. К тому же, нужны были материалы, которые могли бы стать музейными предметами: книги, фотографии, рукописи.

Совсем не надеясь на успех, я всё-таки стала искать материалы в центральных архивах. И посыпались они, как из рога изобилия.

В отделе рукописей Института мировой литературы удалось обнаружить автобиографию Николая Мешкова, письма из его редакторской почты, автографы его стихотворений, рукописный сборник Николая Мешкова «Стихотворения» с его дарственной надписью: «Эту книгу посвящаю Ивану Алексеевичу Бунину в знак неизменной любви и глубокого уважения». Так я впервые узнала о самом главном поэтическом пристрастии Николая Мешкова и прочитала биографические данные, написанные им самим: «…родился в Москве 22 марта 1885 года. По отцу происхожу из крестьян – владимирских плотников, по матери – из старинного купеческого рода. Учился в 4-й Московской гимназии, курса которой не кончил отчасти вследствие революции 1905 года, но главным образом из-за глубокого отвращения к казённой старорежимной науке и ко всякого рода дипломам и аттестатам. Писать начал ещё в гимназии, печататься – в московских изданиях и детских журналах с 1906 года. В 1911 г. – первая книга стихов «Снежные будни», в 1914 н. – вторая в издании К-ва писателей в Москве. Дореволюционной критикой причислен к ученикам Ивана Бунина, отнесён в отряд неореалистов, пейзажистов и проч. и проч. Больше всего, пожалуй, люблю природу, небо, облака и ветер. Кроме того – Москву, старые церкви и вечером в субботу колокольный звон».
Среди рукописей стихотворений «Утро на Оке» - как будто зарисовка с натуры в Константинове:
Предутренний зелёный серп
Сияет, встав, над берегами.
Бледнея, клонит на ущерб
Ночь над росистыми лугами.
И дрогнуло сиянье звёзд
В воде и в небе над Окою.
Неясный шум грачиных гнёзд
В садах деревни за рекою.
Кричат вторые петухи.
Поголубело, хоть и рано, -
И плавают берёз верхи
В дыму молочного тумана.
Росистый запах мокрых трав,
Озябший луг, как снег, белеет,
И по росе душистой, встав,
Заря светлеет и светлеет.
Здесь же – автограф стихотворения «На церковном дворе», понравившегося Ивану Бунину на заседании Московского литературно-художественного кружка «Среда» и посвящённого ему:
Окончив исповедь, идёт к себе домой
По дворику церковному усталый
Священник старичок, качает головой
И смотрит старчески на палисадник талый.
Как будто на плечах тяжёлый груз грехов
Всех прихожан его к земле склоняет, -
Но всё же грустный взор таинственно пленяет
Весенняя лазурь в просветах облаков.
Идёт по дворику, по тоненьким доскам,
На лужи кинутым – и, нехотя вздыхая,
Походкой шаткою плетётся к воротам,
Где шепчутся ручьи, на улицу стекая .

В отделе рукописей Государственного литературного музея в фонде Николая Мешкова  обнаружила письма Николая Мешкова, в том числе Ивану Белоусову, и письма Николаю Мешкову от Ивана Бунина, В.В.Вересаева, В.Д.Финкельштейн, И.М.Касаткина с упоминанием Алексея Чапыгина, Андрея Белого, Максимилиана Волошина – общих с Сергеем Есениным друзей и знакомых. Среди документов – членских билет ВСП Московского отделения, подписанный В.Киршоном и А.Соболем, приглашение на вечер литературно-художественного кружка общества «Среда», где «прочтёт свой новый рассказ С.С.Мамонтов и стихи Н.Н.Мешков», приглашение на годичное собрание ВСП в марте 1924 года, приглашение на собрание «Никитинских субботников», посвящённое памяти Валерия Брюсова в ноябре 1924 года, автобиография Николая Мешкова 1927 года, в которой содержатся дополнительные сведения к двум автобиографиям, написанным ранее: «в 1922 году принял живое участие в организации издательства «Земля и Фабрика», где работал редактором до 1 апреля 1925 года». 18 сентября 1913 года Иван Бунин написал Мешкову письмо, рассказавшее о том, что Николай Мешков был не просто поэтическим учеником Бунина, или, как писала критика, его прямым порождением, но и дорогим Бунину человеком: «Крепко целую Вас за полученное – и за Ваше чувство ко мне и за посвящение, очень буду рад, если Вы будете у нас. В тех стихотворениях, что Вы прислали мне, очень тронуло меня многое, но мне уже хочется от Вас более сильных, мужественных нот. Поговорю с Вами о них подробно при свидании – в конце сентября надеюсь быть в Москве. Очень хотелось бы видеть Вас в «Вестнике Европы».

В Российской государственной библиотеке обнаружились три книги стихов поэта: «Снежные будни» 1911 года, «Стихотворения» 1914 года, «Четыре времени года» 1923 года, - и сборник рассказов под редакцией Н.М.Мешкова «Среди тополей» 1923 года издания.

Материалы Российского государственного архива литературы и искусства оказались еще одним открытием. Это фотографии Николая Мешкова 1908 и 1909 годов, автографы его стихотворений, автобиографическая справка, записанная Николаем Ашукиным со слов поэта, заявления в литературные объединения, в которых состоял и Сергей Есенин, - «Звено» и «Дворец искусств» (по рекомендации Бориса Пильняка), письма Фёдору Шаляпину, Ивану Белоусову, Ивану Бунину, рассказывающие о тесной и многолетней дружбе. В письме Фёдору Шаляпину Николай Мешков писал: «Дорогой друг мой Фёдор Иванович! Я не могу быть у тебя сегодня, потому что вызван по неотложному делу в контору Демидова Сан-Донаро для заключения контракта. Да и, кроме того, мне нездоровится, что, без сомнения, ты и заметил в эти два дня. Жму твою руку и шлю приветы твоей милой семье. Твой всегда Н.Мешков». Здесь же и проникновенные письма Ивана Белоусова, в одном из которых такие слова: «Дорогой мой, привязался я к Вам всей душой и полюбил Вас. Какое это счастье, что я Вас встретил. Да я Вас, Вашу книжную душу знал раньше, по Вашим стихам. А когда я познакомился с Вами, родной Николай Михайлович, я полюбил Вас горячо, большой дружеской любовью». Среди рецензий на стихи Н.Мешкова есть и отзыв Любови Столицы, с которой был хорошо знаком Сергей Есенин.

Материалов, необходимых для экспозиций, оказалось так много, что один Юрий Васильевич
Робинов не мог найти времени на  всю работу, и, видя моё безвыходное на тот момент положение, откликнулся фотограф Театра на Таганке Александр Иосифович Стернин и переснял документы в отделе рукописей Государственного литературного музея.

Среди гостей Лидии Ивановны Кашиной яркой личностью был и директор Зоологического музея профессор Московского университета, выдающийся зоолог, автор ценных исследований и популяризатор зоологических знаний Григорий Александрович Кожевников, писавший в 1911 году в брошюре о современном положении университета «Проклятый вопрос»: «Полная свобода науки и полная свобода от политики» - вот истинный девиз университета. Я лично посвятил всю свою жизнь университету исключительно ради того, чтобы заниматься зоологией и посильно помогать другим заниматься тем же. А между тем общество привыкло видеть в университете своего рода политический барометр, показатель общественных настроений, а не только высшее ученое и учебное заведение». В архиве МГУ сохранились письма Г.Кожевникову от Лидии Кашиной, Любови Столицы, лесничего Кашиных Феликса Францевича Рейзингера, письма Г.Кожевникова В.Ходасевичу, И.Бунину, его подписи на поздравительных адресах И.Бунину. Профессор Кожевников не только знал литературно одаренных людей, но и сам писал стихи.

В письме своему двоюродному брату Николаю Викторову от 2 мая 1915 года Лидия Ивановна Кашина писала о посвящённых ей строчках: «Уезжала я с большим шиком, меня приехали проводить три моих знакомых, которые все привезли мне розы… Один из них – проф. Кожевников даже написал стихи, которые и послал мне вдогонку и которые я вчера получила. Они начинаются так: «Туманным силуэтом
Виднелись Вы в окне», -
а кончались: «Прощальный блеск улыбки
Прощальный жест руки…».
Он еще за неделю прислал мне другое стихотворение, по поводу которого у нас произошел курьёзный разговор с Юрой (так звали Георгия Николаевича в детстве и на протяжении всей его жизни его родные и близкие. – Г.И.). В этом стихотворении есть такая строка: «Создав из Вас кумир!»… Когда Юра прочёл это, сначала удивился: а как же так, ведь сказано «не сотвори себе кумира», но тут же решил, что «из мамы можно».

А сам Николай Викторов, служивший офицером на подводной лодке и погибший в 1918 году, ставший прообразом одного из персонажей, упоминавшегося в поэме Есенина «Анна Снегина» («Убили! Убили Борю!»), благоговейно любивший свою кузину, был оскорблён стихотворением «Зелёная прическа», которое Сергей Есенин посвятил Лидии Кашиной, а она похвалилась своему брату этими стихами и была обескуражена его отзывом: «За такие слова, Лидочка, у нас по морде бьют».

Признавая Лидию Ивановну Кашину причастной к появлению стихотворений и поэмы Сергея Есенина, неправомерно её, как конкретную личность, идентифицировать с художественными образами поэта, о чём говорил не только со мной её сын Юрий Николаевич Кашин. И не только его мнение убеждает в этом, но и очень искренние письма Лидии Кашиной, характеризующие её как женщину, в которой есть та черта, которую Николай Викторов считал в ней «доминирующей – целомудрие». В письме Николаю Викторову от 23 июня 1917 года она писала: «Ты часто называешь меня «женщиной полумер»; мне кажется, это не совсем верно. По-моему, я женщина отвлеченности; я, например, ненавижу нажим, неделикатность, грубость, излишнее рвение к денежным интересам… это первый пример. Второй: я больше всего люблю любовь-дружбу, любовь, оторванную от земного, не зависящую от случайного влечения, любовь чистую и крепкую, соединяющую в себе мужскую силу и женскую нежность; такая любовь глубже, прочнее, реже и больнее – и я её культивирую, не только в отвлеченности!» . «Мы с тобой во многом одинаковы, и я ценю больше всего ласку скрытую и сдержанную, ту, которую чувствую в трезвых строках твоего письма, и я скажу: которая всегда заключается и в моих письмах к тебе, и в моих мыслях и вообще во всём моём отношении к тебе. У Р.Роллана есть такое место: «Никто не имеет права приносить свой долг в жертву своему сердцу; но позвольте же человеку не быть счастливым, исполняя свой долг!». Всё это только для тебя, для других же – я женщина безмятежно и завидно счастливая… Вместе с твоим письмом получила я письмо от моего знакомого поэта, полное слов любви и тоски. А я ясно вижу лишь литературу. Он сердится, что я в его любовь не верю; как чувства не зависят от слов. В твоих письмах я чувствую настоящую привязанность, а в его – лишь стремление сказать о любви возможно красивее. Да и берётся он не за свое дело; его дело говорить красиво о любви, а моё – принимать это шутливо и умно. А ему хочется, чтобы я поверила – как человек всегда хочет невозможного!», - писала Лидия Кашина Николаю Викторову 3 мая 1916 года.

Поиски материалов об Иване Николаевиче Худолееве привели в изофонды Государственного Центрального театрального музея им. А.А.Бахрушина, где были пересняты для изготовления муляжей 13 фотографий Худолеева в ролях, а также его краткие биографические данные, записанные рукой В.А.Михайловского: «Н.И.Худолеев родился в Москве в 1869 году. Обучался в Московском реальном училище. Поступил на драматические курсы в 1890 г. в класс А.П.Ленского окончил курс в 1893 г. Принят в труппу Малого театра 11-го ноября того же года на роли молодых людей и фатов. Роли его амплуа Агишин «Женитьба Белугина», Муров «Без вины виноватые», «Мильнов «Лес» Собачкин /Отрывок/. Покинул казенную сцену в 1918 году». Этот автограф дополнил найденные ранее энциклопедические сведения о Худолееве: «…работал в Московском Малом театре (1893 – 1918 и в 1921 – 23) и в его филиале – новом театре. Роли: Шпекин, Хлестаков («Ревизор»), Молчалин; Агишин («Женитьба Белугина» Островского и Соловьёва), Миловзоров, Муров («Без вины виноватые»), Беркутов «Волки и овцы»), Лыков («Девичий переполох» Крылова), Корнев («Старый закал» Сумбатова-Лужина), Альмавива («Севильский цирюльник» Бомарше), Деметрий («Сон в летнюю ночь» Шекспира), лорд Горинг («Идеальный муж» Уайльда, был режиссером этого спектакля), Аполлодор («Цезарь и Клеопатра» Шоу) и др.».

О Ефиме Янтареве искать материалы с самого начала было гораздо легче, потому что не только одна фамилии его стала известна благодаря воспоминаниям Георгия Николаевича Кашина, но и имя поэта, и книга его стихов.

В Российской государственной библиотеке была обнаружена такая же книга, содержащая посвящённое Лидии Ивановне Кашиной стихотворение:
Л.И.К.
Ты пронизана солнцем осенним
В этот мирный полуденный час.
Но душа моя светом весенним,
Опьяняющим светом зажглась.
На груди твоей роза алеет
Ароматным и нежным огнём.
Это сердце моё пламенеет
И тоскует, - не знаю, о чем…
О, мгновенья великой печали,
Не забыли вы снова меня…
Как безбрежны прозрачные дали
Золотого осеннего дня!

Все основные сведения о Ефиме Янтареве были получены из фонда Российского государственного архива литературы и искусства, переданного из Гослитмузея в 1934 году. С фотографии, снятой в 1910 году, глянул уже знакомый по стихам Ефим Янтарев, а его письмо И.Ф.Масанову от 12.01.33 г. дало исчерпывающую, дополнительную к краткой биографической справке о нём в энциклопедическом словаре Граната, информацию: «Родился в 1880 г. в Шуе Владимирской губернии (ныне Ивановской области) в бедной семье ремесленника. Учился в Шуйской классической гимназии. Литературную деятельность начал корреспонденциями в газеты. В 1902 г. дебютировал стихами (иллюстрированное приложение к «Русскому Слову», стихотворение «Снежинки», подписанное «Ефим Янтарев». В дальнейшем Ефим был заменен буквой Е. Затем примкнул к группе т.н.декадентов (символистов) (издательство «Гриф»). В альманахе «Гриф» выступил 5 стихотворениями (1905 г.). В этот период (до 1913 г.) печатался во многих альманахах, журналах. Последнее стихотворение напечатано в юбилейном «Грифе» в 1913 г. В 1910 г. вышла книга стихов под названием «Е.Янтарев. Стихи». Параллельно – газетная работа – фельетонист, театральный рецензент, очеркист в газетах «Утро России», «Московская газета», «Голос Москвы», «Театральная газета», «Рампа и жизнь», «Экран», «Театр и музыка», «Жизнь искусства» и множество других. В 1927 году в альманахе «Утро» напечатал мои воспоминания о Л.Андрееве и письмо его ко мне».

В словаре псевдонимов И.Ф.Масанова и в других материалах сообщается, что Ефим Янтарев – это основной псевдоним Ефима Львовича Бернштейна. Другие, наиболее частые – Е.Янт., Янт., Е.Я., Я. Иногда он подписывался Е.Евгеньев, Хаим Штейн, Е.Львов.

В письме от 27 июня 1922 года Ефим Янтарев откровенно и самокритично излагал свою биографию по просьбе своих земляков-владимирцев: «Настоящая фамилия Бернштейн означает Янтарь. Первое стихотворение в 1901 в «Русском слове». До этого было напечатано несколько моих корреспонденций в местной печати и в московских газетах. Мои стихотворные опыты приветил мой знаменитый земляк К.Д.Бальмонт и я примкнул к возглавляемой им и Брюсовым литературной школе символистов «первого призыва». Печатался в альманахах «Гриф» (мой крёстный литературный отец Сергей Кречетов, поэт и редактор «Грифа»), журнале «Перевал» и в многочисленных журналах и газетах. В 1910 г. вышла моя первая и пока единственная книга стихов, довольно сочувственно принятая критикой. Отмечалась особенно поэма в октавах «Сон в снегу». Почти 20 лет моей литературной деятельности – суть в большей части труды журналиста. Я был сотрудником многих московских (главным образом) газет, где писал критические и театральные рецензии, фельетоны, статьи. С 1918 г. по 1922 г. я не напечатал ни одной строки. В последние месяцы, с появлением полусвободной литературно-театральной прессы, я писал театральные рецензии в журнал «Экран». Неужели же я «один из наиболее славных владимирцев-писателей»? Ей-Богу, я об этом до сих пор не знал и привык вообще с исключительной скромностью относиться к своей писательской деятельности, очень в то же время высоко ценя себя, как талантливого человека. Я не осуществил всех своих возможностей по разным причинам, а более всего по лени. Я редкостно ленив и литературное наследие моё невелико. Издательская же моя деятельность также очень ограничена почти исключительно литературными кругами.
Я всё ещё собираюсь писать, по крайней мере выпустить хоть ещё 1-2 книги стихов и прозы. Лето 1902 г. я жил в Омске. В 1903 г. в Нижнем Новгороде. В 1904 г. в приезд в Москву сошёлся с первыми символистами и декадентами (каких тогда называли). Мои стихи были приняты в альманах «Гриф». Весь 1905 г. в Ветлуге. Надо было жить, а стихи заработка не давали. В журнале «Перевал» я напечатал стихи, рецензию на книгу Урусова и А.Ремизова «Посолонь». Там я ближе сошёлся с Сергеем Кречетовым, редактором «Грифа», «Перевала», потом «Золотого руна», Владиславом Ходасевичем, Ниной Петровской, А.Белым, П.Муратовым, Б.Зайцевым. Со многими дружен и поныне».

Здесь же – целый ряд писем Ефиму Янтареву. Это и письмо Максимилиана  Волошина, в котором он соглашается сотрудничать в «Московской газете» и отмечает редкое качество Ефима Янтарева: «Вы единственный человек, который отвечает на деловые письма». И письмо Андрея Белого, написанное в январе 1908 года, начинающееся словами: «Мой дорогой Ефим Львович!». И письма Владислава Ходасевича с неизменным обращением «Дорогой Ефим!»: «…я потерял все концы и начала с московскими людьми. А они мне дороги – и Вы - больше многих»; «За отчет о Москве – спасибо, за добрые пожелания – вдвое. В будущую среду я отбуду  дня на три во Флоренцию. А потом в Венецию, где я буду жить до истощения. Возможно, потому в Венецию, что там прямой путь на Русь, потому что там разные хорошие люди и потому что я так хочу». И Ходасевичу писал Янтарев: «…за время твоего отсутствия осмелился я тиснуть в Московской газете» те самые немудрые стишки, которые тебе так понравились, впрочем, в значительно исправленном виде. Приветствую тебя. Твой до гроба. Е.Бернштейн.».

Среди писем Янтареву общих с Сергеем Есениным знакомых Иеронима Ясинского, Андрея Белого, Максимилиана Волошина, Владислава Ходасевича, Алексея Ремизова была обнаружена и открытка Петра Кожевникова из Парижа от 3.УШ.13 г. с упоминанием Лидии Кашиной: «…представь себе: встретил в Париже Л.И.Кашину – совсем неожиданно» .

При дальнейшем изучении выяснилось, что у Ефима Янтарева и Петра Кожевникова был общий круг знакомых. В архиве хранится поздравительный адрес Ивану Бунину заседания Московского литературно-художественного кружка, которое проходило под председательством Валерия Брюсова, с подписями Григория Кожевникова, Петра Кожевникова, Ивана Белоусова, Николая Кашина, Бориса Зайцева, Владислава Ходасевича, Владимира Гиляровского, Вересаева, Сакулина, а также письма Петра Кожевникова Ходасевичу, Бунину - 3 . В письме И.А.Новикову П.А.Кожевников 4 января 1908 года сообщал: «вчера меня посетил Ремизов. А вечером вместе с Чулковым я ездил к Блоку. Он говорит, что опять пишет драму, на этот раз большую в целых 5 актов и три из них уже написал». П.Кожевников жил в России до 1914 года, затем во Франции, Италии, Чехословакии. Рассказы П.Кожевникова собраны в 2 книги (М., 1908 и Спб., 1910). А написанные в эмиграции произведения, «полные горечи и тяжёлых, язвительных предчувствий смерти», по отзыву Владислава Ходасевича, были изданы отдельной книгой «Пражские рассказы».

Разыскивая сведения о Петре Кожевникове, просмотрела все энциклопедии, архивные фонды и каталоги, и всё же иду еще и в библиографический отдел Рязанской библиотеки им. М.Горького, где Людмила Васильевна Анфимова «откапывает» совершенно потрясающий материал, откуда я узнаю, что П.А.Кожевников так же, как и Г.А.Кожевников, был посетителем Клуба для определенного круга московской интеллигенции при Московском университете в квартире профессора университета А.П.Северцева, дочь которого была замужем за искусствоведом А.Г.Габричевским, а сам он стал прототипом профессора Персикова (по ассоциации с фамилией профессора университета А.И.Абрикосова) в повести М.Булгакова «Роковые яйца». Здесь бывали П.Фальк и П.Кандинский, филологи Ф.А. и М.А.Петровские, М.А.Булгаков. Здесь жила Марина Цветаева. Осип Мандельштам посвятил стихотворение сотруднику Зоологического музея Б.С.Кузину. Борис Пильняк в 1924 году принимал участие в биологической экспедиции в рейсе «Персея». Людмила Васильевна находит и дополнительные биографические сведения о Кожевникове Петре Алексеевиче и о Кожевникове Григории Алексеевиче:
«Кожевников Петр Алексеевич. Беллетрист. Род. В 1872 г. Сын психиатра Алексея Яковлевича Кожевникова. Окончил курс историко-филологического факультета Московского университета. Был библиотекарем исторического музея в Москве. Критические статьи и рассказы печатались в «Русских ведомостях», «Русской мысли», «Правде», модернистском «Золотом Руне», импрессионистском журнале «Зори» и др.»;

«Кожевников Григорий Александрович – с 1904 г. директор Зоологического музея в Москве. Начал работу в музее в 1889 г. в должности ассистента. Читал лекции. Писал статьи. Заведовал кафедрой зоологии, был заведующим музеем и научной лабораторией. В 1930 г. уволен в связи с организацией биологического факультета университета».

Это ещё один штрих, ещё один шаг, ведущий в дом Лидии Ивановны Кашиной. Я искала, находила и изучала в центральных архивах материалы о Николае Мешкове, Ефиме Янтареве, Григории Кожевникове, Иване Худолееве, которые время от времени пересекались друг с другом и выводили на другие орбиты, убеждавшие в правомерности создания в доме Лидии Кашиной экспозиции «Салон Анны Снегиной».

Лидия Ивановна Кашина, окончившая в 1904 году Александровский институт благородных девиц и награжденная, как лучшая выпускница, Золотым шифром (буквой А) и голубой лентой,  знала отечественную и зарубежную литературу, делала переводы, после революции обучилась машинописи и работала иностранной машинисткой. Московский дом Л.И.Кашиной тоже встречал её знаменитых знакомых, о чём свидетельствует фотография из архива Георгия Николаевича Кашина и записка Сергея Есенина Андрею Белому , в которой он называет этот адрес как своё временное местонахождение.

Лидия Кашина знала многих поэтов, среди которых в своих воспоминаниях Г.Н.Кашин назвал и Николая Клюева. Гости Кашиной – это и гости её мужа Николая Павловича Кашина, в 1898 году окончившего Московский университет, учительствовавшего в гимназиях и училищах Елизаветграда, Москвы, Тулы, работавшего в библиотеке Государственного исторического музея, в 1926 году избранного действительным членом Академии художественных наук по театральной секции и секретарем подсекции истории театра, профессора филологии, исследовавшего творчество великого драматурга Александра Островского и бывшего инициатором и ответственным секретарем комиссии по установке памятника великому драматургу. В Российском государственном архиве литературы и искусства хранится личное дело Н.П.Кашина, его фотография, карандашный набросок его портрета работы художника Доброва, выполненный в 1920-е годы. А письма Н.П.Кашина П.Н.Сакулину 1925-26 годов рассказывают о работе Кашина по установке памятника Александру Островскому, о закупке гранита, о работе с архитекторами, о переговорах с директором Малого театра об испытании памятника нагрузкой, того памятника, который и сейчас встречает нас перед входом в Малый театр в Москве.

Круг знакомых Лидии Ивановны Кашиной был довольно широким и значимым в истории российской культуры.

Воспоминания современников и документы, полученные от сына Лидии Кашиной Георгия Николаевича Кашина позволяют увидеть, как реальные события тех лет трансформировались в лирические строчки произведений Сергея Есенина: поэмы «Анна Снегина», стихотворений «Не напрасно дули ветры» и «Зеленая прическа», - а обнаруженные в архивах материалы позволяют говорить о салоне Лидии Кашиной как знаке возрождения высокой культуры

 

 

Оглавление

 

 

© 2009 Галина Петровна Иванова
Электронная почта: ivanova7772@yandex.ru
Телефон: 8 (4912) 96 37 97